Информация, полезная для кандидатов

В данном разделе представлена информация, которая может быть полезна кандидатам в процессе подготовки к принятию ребенка на воспитание в семью. Материалы подготовлены ведущими специалистами Центра на основе как своего многолетнего профессионального опыта ведения групповой и индивидуальной подготовки, так и с учетом личного опыта приемного родительства.


Хоть и писал классик, что тайна, какого рода бы она ни была, всегда тягостна женскому сердцу, а все мы храним свои секреты – большие и маленькие, в глубине души, с раннего детства. Какие-то хотелось бы позабыть, за них неловко и неприятно: «и кто, интересно, съел все конфеты?», а иногда даже стыдно: «зачем я воровал деньги из кошелька родителей?» Некоторые воспоминания приятно перебирать самому, как сокровища в тайной кладовой, они греют, радуют, но ими нельзя поделиться по разным причинам – не с кем, или близкие не поймут. Эх, и не рассказать!

Много тайн и недоговоренностей связано с сексуальной жизнью, желаниями, удовольствием и мечтами. Ну, и с рождением ребенка, конечно. Хотя хочется верить, что рассказы про аистов и капусту, а также магазины, где продают деток (интересно, а их можно вернуть в случае брака?), постепенно забываются. Но мой опыт работы в индивидуальном консультировании говорит о том, как часто родителям тяжело и неловко говорить о рождении ребенка. И уж если с кровным ребенком порой сложно обсуждать его появление на свет (слишком строгое воспитание у родителей, или они разведены и папа не присутствует в жизни ребенка), сколько сомнений и тревог накручивается вокруг этого вопроса с усыновленными или приемными детьми!

В случае, если ребенок под опекой, вопроса о тайне усыновления как бы и нет – у него же своя фамилия, имя, отчество, его биологические родители записаны в свидетельстве о рождении. Тем не менее, иногда родителям сложно говорить с самим ребенком о том, что он приемный. Если малыша взяли под опеку в раннем возрасте, особенно при родственной опеке, он долго может не осознавать, что он не кровный, искренне считать бабушку-опекуна мамой, например. Приемным родителям вроде и неловко самим начать разговор на эту тему – «ну как это, я бабушка, а мама вот она, в соседней комнате живет или в гости иногда заходит». А ребенок, считывая эмоциональный запрет, сам и не поднимает эту тему. Получается, что все вроде бы всё знают, и тайны нет, но и говорить нельзя.

Из практики могу привести пример приемной мамы, которая пришла на консультацию по поводу своего подопечного мальчика четырех лет. Мальчик был в семье около го-да. В ходе беседы мама посетовала, что у малыша есть очень раздражающая и даже истощающая маму привычка: он раз по 20 за день спрашивает, любит ли она его. Вопрос об опеке, кровной маме, детском доме никогда ранее с ребенком не обсуждался. Учитывая некоторое отставание мальчика в развитии и логопедические особенности, конечно, сложно было бы ожидать, что он сможет самостоятельно и четко сформулировать вопрос – «Мама, а ты мне кто? Я откуда появился? А ты где раньше была? Давай обсудим моё происхождение». Свою тревогу, неуверенность, непонимание происходящего и своего ме-ста в семье он высказывал такими «достающими» маму вопросами. Как мог, так и выражал свои интересы. После второй консультации мама рискнула сама спровоцировать раз-говор с ребенком, провела его мягко, ненавязчиво, в виде сказки, понятной малышу. На следующей беседе с радостью отметила, что малыш продолжает спрашивать, любит ли она его, но раз пять за день, и отвечать ей стало легче, она смогла говорить о своей любви с радостью и искренне.

А как же в ситуации с усыновлением? С законодательно существующей тайной усыновления? Сколько вопросов, сомнений и разных страхов!

Для начала сразу можно выделить две крайности в отношении к тайне усыновления. Вариант первый – говорить всем и даже подчеркивать сам факт усыновления. «Да, это и есть наша удочеренная девочка. Ну да, старшенький наш, а она усыновленная». Это вариант, когда родители готовы рассказать всем о происхождении ребенка. Хочется даже добавить – всем, кто и не спрашивает. Возможно, для таких родителей важно, чтобы их поступок заметили, оценили, поддержали. В конце концов, тратят же некоторые люди время каждый день, чтобы обновить свою страничку в соцсетях – а то если лайков нет, то я как бы и не существую, надо бы проверить, не забыли ли про меня? Ладно, с такими родителями всё понятно, вроде у них и страхов нет, что тайна усыновления будет раскрыта, они даже «работают на опережение». Цинично говоря, всем сообщать о том, что ребенок из детдома, очень удобно – тогда ты сам не отвечаешь, или не в полной мере отвечаешь за его поступки, или вернее проступки, неуспехи в учебе, дурной нрав и привычки типа воровства или ругани – ну что поделаешь, генетика. Видите, бьюсь-бьюсь, а не получается исправить! Как ни странно, при ближайшем рассмотрении в этой ситуации можно обнаружить много страхов, лежащих глубоко и запрятанных от посторонних глаз, а чаще и от самого себя – примерно так, как человек робкий и застенчивый может казаться бесстыдным, когда старается выглядеть компанейским и смелым. Это может быть страх, что не справлюсь с приемным родительством, что не смогу до конца полюбить и принять, что он останется «чужим».

Противоположный полюс – полная тайна. Прямо как в первых же строчках истории про Гарри Поттера: «Но был у них и один секрет. Причем больше всего на свете они боялись, что кто-нибудь о нем узнает». Это истории, когда родители готовы сменить место жительства, круг общения, или резко ограничить общение с друзьями и родными практически на год, когда женщина бросает работу и имитирует беременность, запоминает «легенду», как и где рожала и почему не кормила (или кормила), когда старших детей отправляют надолго в лагерь – «дети, у нас для вас сюрприз!», а документы об усыновлении уничтожаются. Нечасто, но такие родители есть. Они закрывают для себя тему усыновления, как Чернобыльскую АЭС саркофагом. Закрывают от всех, и даже от самих себя. Если говорить о психологическом типе личности, то такая стратегия подходит далеко не всем. Очень немногие люди в состоянии провести всю оставшуюся жизнь с таким грузом в душе и с необходимостью всегда придерживаться когда-то придуманной версии. А если быть реалистом, то еще и со страхом, что тайна будет раскрыта – умышленно или по не-осторожности кем-то посторонним. Ведь все отделы ЗАГС и органы опеки не уничтожить, и неизвестно, кем ваш усыновленный малыш станет в будущем. Случай из моей практики: когда один из усыновленных детей узнал о своем усыновлении, будучи уже взрослым офицером, получая форму допуска к секретным документам. Эта история не закончилась трагично, но потом уже он много лет хранил от мамы свою тайну – «я знаю, мама…».

Ну и наконец между этими полюсами больше всего людей. Мы говорим скорее о тех родителях, которые стараются сохранить тайну усыновления от окружающих и (или) от самого ребенка, но не делают для этого столь радикальных шагов. Или даже после жарких споров на ШПР понимают, что неплохо бы ребенку и рассказать, но все как-то времени нет, к слову не пришлось, рановато еще. При этом окружающие близкие и дальние родственники, друзья, сотрудники и некоторые соседи часто знают о том, что ребенок «не родной», при нём намёками и полушепотом обсуждаются его особенности характера, здоровья, успеваемости. Странная ситуация – опять вроде все всё знают, но вдруг мама может предупредить приятельницу: «Ты, в гости когда придёшь, смотри, не ляпни!». Напоминает какую-то странную игру, в которой мы как бы делаем вид, что ничего не знаем.

Какие доводы приводят усыновители, когда выступают за тайну усыновления? Ча-сто родители откровенно говорят о своих собственных страхах – «чтобы не пошел искать кровных маму и папу, когда вырастет: что же тогда с ним и со мною будет, столько сил вложено»… И правда, только проведя несколько лет с приемным ребенком, можно понять эту фразу – про «столько сил вложила». Ведь первое время (иногда годы) вся родитель-ская любовь и забота о ребенке с нарушением привязанности – в никуда, как в бездонный колодец, откуда не приходит в ответ даже эхо. Ну, или иногда приходит, но совсем не то, что ждешь, а «мне и не надо», «не хочу, чтоб меня любили». И только потом, после адаптации, встряски всего семейного уклада, слез, сомнений, вдруг появляется в ответ улыбка, подражание, «я тебя люблю», ответная забота. Появляется порой, когда уже родители не ждут и потихонечку эмоционально выгорают, появляется как чудо. А теперь отдать какойто чужой тетке? Невозможно. Все перечеркнется, весь смысл стольких лет рушится, больно, страшно и невыносимо.

Еще один распространенный общий кошмар из жизни усыновителей, что в один прекрасный день, чаще всего подростковый, знающий о своем происхождении ребенок выкрикнет что-то вроде: «И что? А ты мне не мать, отстань! Не тебе решать!». Вывод прост: не скажем об усыновлении – обезопасим себя.Есть и совсем простая причина – ну неприятно раз за разом отвечать про биологических родителей, а по мере взросления ребенка появляются новые вопросы, так как мир открывается для него с разных сторон. Вот и получается, что одним рассказом в виде сказочки не отделаешься, и придется много раз рассказывать о каких-то неизвестных и чаще всего не очень приятных тебе людях. Кто они, как их зовут, как меня звали раньше, почему они так поступили, откуда приехали, есть ли у них еще дети, а значит у меня братья и сестры?

Кроме своих страхов и сомнений, при сохранении тайны родители ссылаются на интересы самого ребенка: чтобы ему не было грустно; или чтобы он не осознавал, что он не такой, как все, что он не родной и ему не пришлось этого стыдиться; чтобы не переживал, любят ли его родители; чтобы не дразнили другие дети, а воспитатели и учителя не относились предвзято.

Частично именно из-за желания сохранить тайну усыновления потенциальные родители ищут внешне похожего ребенка, так меньше вопросов у окружающих. Иначе ча-стенько придется слушать: «А на кого она похожа? Да, вот глазки?».

Прекрасно и искреннее желание защитить своего малыша, который и так уже пе-режил в раннем возрасте горе утраты, боль потери, равнодушие, ненужность – пусть теперь у него всё будет хорошо, и он никогда не будет плакать и не задумается о том, «По-чему именно я? Почему со мной так?». Как будто, скрывая правду, мы можем уберечь своего ребенка от боли. И еще: ведь если я смогу сама себя убедить, что он точно мой, и все тоже так будут думать, я точно не верну его обратно, не стану такой же, как те мамы, которых осуждаю.

За последнее столетие взгляд на тайну усыновления менялся несколько раз и практически радикально. То нельзя было усыновлять, то нужно сироте помочь всей родней, то закрепленная законодательно тайна усыновления. Рискну вызвать несогласие коллег, но современная тенденция не сохранять тайну усыновления с опорой на опыт США и Европейских стран, может вам не нравиться, и кто знает, какая тенденция в мире усыновителей будет лет через двадцать. Поэтому, поскольку вы берете малыша и несете за него в дальнейшем ответственность – это ваш ребенок, и только вам предстоит решать, что вы рас-скажете ему о его появлении на свет и в вашей конкретной семье. Естественно, придется помнить, что и ответственность за свое решение тоже нести придется вам, не психологу, который что-то сказал, не ребенку, который «он же не спрашивает, чего ему говорить», не подруге, у которой есть готовый совет для вас, но сама она никогда не была ни приемной мамой, ни приемной дочкой.

Независимо от выбранной вами стратегии, отвечать на вопрос откуда берутся дети и я конкретно, все равно придется. Этот вопрос всегда застает врасплох. Вроде как и под-готовился к нему теоретически, а вот малыш спросил – и как ответить? «У мамы из живо-тика». «А как я туда попал? А как меня оттуда достали?». Волнительные вопросы, ведь хочется отвечать спокойно, не краснеть и не запинаться, отвечать по возрасту, чтоб не было похоже на эротическое описание, и было наполнено любовью, а не напоминало сухой милицейский протокол, и не было страшно –как это, из животика, животик что, разрезать пришлось? Слышала такой ответ растерявшейся мамы: «Вот видишь, у меня дырочка на животе?» - показывает на пупок –«Вот через нее и достали».

Если вы решили строго соблюдать тайну усыновления, попробуйте вжиться в эту роль полностью. Да, это ваше решение, и возможно, для вас это наилучший выбор. Тогда нужно продумать, как вы меняете круг общения, где вы живете, где найдете новых друзей, что скажете своим родителям. Если семья долго мечтает о ребенке, родителям порой кажется, что они готовы на всё – да, сменить весь образ жизни. Большая нагрузка ложится в этом случае на женщину – ведь это ей придется набирать вес, имитировать беременность, или пропадать из общества на длительное время. Практически в каждой группе на ШПР кто-нибудь из слушателей рассказывает про знакомых, которые, наверное, «взяли ребенка»: как-то они пропали, а потом зачем-то в другой город поехали, а теперь малыш, и дол-го его никому не показывали. Поэтому, если вы не сменили полностью окружение и место жительства, многие из ваших знакомых будут догадываться о том, что «ребенка взяли». А дальше в зависимости от их воспитания – расспрашивать, помалкивать, сплетничать, со-чувствовать, делать вид, что не знают. Если вы выбираете поменять свою жизнь полностью, подумайте о том, что вы оставляете в этой жизни, до усыновления. Когда нам очень чего-то хочется, мы готовы принести в жертву себя и всю свою жизнь. Но в ответ на эту жертву мы так многого ждем, и так сердимся, когда это не получаем…

Если вы сомневаетесь, говорить или нет, и кто должен сообщить ребенку о том, что он усыновлен, точно могу сказать, что такую новость лучше ребенку услышать от родного и близкого человека, от мамы и папы, в прямом диалоге. Дети, которые случайно «подслушивают» историю о себе в разговоре взрослых, или которым сообщают посторонние люди, переживают болезненнее и тяжелее – ведь для них открывается еще и тот факт, что приемные родители не были с ними откровенны.

Если вы решили рассказать ребенку о его истории, о том, как он появился в вашей семье, вас ждет ежегодный бонус в виде семейного праздника дня. У вас в семье не будет страха, что есть тайна, которую никто не должен узнать, и будет обстановка искренности и уважения к истории друг друга.

Я совершенно не идеализирую этот путь, но придерживаюсь точки зрения, что ребенок имеет право знать свою историю, и с вашей помощью вполне способен ее пережить и принять. Сам – нет. С вами – да. Получается, что ребенок может принять знания о себе, рассказанные с любовью и заботой. И конечно, в том случае, если сам приемный родитель не стыдится того, что «ребенок неродной». Когда я говорю о том, что ребенок имеет право знать, я говорю именно о ребенке, а не об огромном количестве окружающих взрослых. Вот им-то большинству и не нужно говорить, часто ими движет пустое любопытство при расспросах. Если вопрос о беременности и родах задает педиатр, нужно и можно говорить об усыновлении. Но если это, например, преподаватель музыки, которой вдруг пришло в голову спросить, а как он родился, вы имеете полное право не говорить об усыновлении. Вы же не обсуждаете личные переживания и семейные события с людьми, вам не близки-ми? В случае, если вы решили не соблюдать тайну усыновления, вам нужно решить, кому, кроме ребенка, вы будете рассказывать, и как.

«Хорошо, ладно, согласен, будем говорить, но как? И когда?» Начну с ответа на вопрос когда. Много раз, по мере взросления ребенка. Немного похоже на «вызревание» или «вынашивание» вопроса: затишье, потом тема поднимается опять, переваривается, опять тишина до новой волны интереса. Честно говоря, проще всего начинать с самого раннего возраста. Хоть с грудничкового. Ведь, когда вы носите ребенка на ручках, пере-одеваете, играете с ним, вы что-то ему говорите, напеваете, рассказываете, верно? Вот и рассказывайте, как прекрасно, что у вас он теперь есть, что вы его приняли в семью, что теперь вы его мама и папа. Этими словами, что он ваш малыш, а вы его мама и папа, вы помогаете ребенку занять свое место в семье, снимаете тревогу. Для тех, кто хочет больше узнать о том, как в раннем возрасте дети переживают утрату родителей, и как с ними об этом говорить, хочу порекомендовать книгу Эльячефф «Затаенная боль» о работе детско-го психоаналитика с оставленными малышами. Я не призываю вас стать психологом собственному ребенку – замучаешься все анализировать, но ведь разговаривать вы можете? Значит, сможете и сказать, что да, так бывает, у тебя были другие родители, которые приняли за тебя решение, что ты будешь жить в приемной семье.

В таком подходе есть целебно-эгоистичный момент и для мамочки, которая такую историю малышу рассказывает – она сама привыкает об этом говорить, малыш ведь молчит в ответ, ничего пока не может спросить, критики нет, соответственно. А слова про усыновление, про то, что мы твои мама и папа, становятся привычными, уже не пугают. Нам всегда легче говорить о том, что язык уже привык произносить.

В возрасте чуть постарше, к двум годам, это сказки, которые маленький ребенок так любит – то есть сказки о нем. Еще сложно слушать про всяких царевичей, а вот про то, как жил да был на свете чудесный маленький мальчик Ванечка – с огромным интересом. В такую сказку вплетаются события сегодняшнего дня, что он проснулся, с мамой погулял, кашку поел, рисунок нарисовал. И так же в сказочном ключе – что он жил в домике, что мы тебя привезли домой, теперь ты наш сыночек, а мы твои мама и папа. Такую сказ-ку малыш и сам потом просит рассказать еще и еще раз.

Еще старше, если ребенок чувствует, что тема не является запретной, что о ней можно спрашивать, он начинает задавать вопросы, до которых «дозревает»: «А я из твоего животика?», «Мама, ты деток рожала?», «А как ее звали? (кровную маму имеется в виду)». На такие вопросы лучше отвечать спокойно, простыми короткими фразами, можно подбодрить ребенка словами – спрашивай, если тебе что-то хочется узнать. Можно вместе смотреть фильмы и мультфильмы про приемных детей, сюжеты о том, как:

«был у кошки сын приемный,
не котенок, а щенок,
очень милый, очень скромный,
очень ласковый сынок».

Чем старше ребенок, тем осмысленнее вопросы, которые он задает, ведь для него так важно сложить из кусочков мозаики свою картину мира. «Откуда я родом?», «Стран-но, не вы меня родили, а я на вас похож», «Как меня звали?», «Чем они занимались? (кровные родители)». Иногда это провокации – «А вы знаете, что меня усыновили?» - вопрос ко всем встречным. Да, иногда похоже на прогулку по минному полю.

Для ребенка важное целебное средство – знать, что ты не один такой, ты не одинок, если тебя оставили родители, это не твоя вина и это точно не означает, что с тобой что-то не так. А это именно те чувства, помимо боли утраты, которые испытывает ребенок, потерявший родителей. Поэтому, если у вас есть примеры усыновителей, есть знакомые, которые тоже воспитывают приемного ребенка – поддерживайте друг друга, дайте детям возможность видеться и разговаривать.

Приходите к нам на встречи Родительского клуба вместе с детьми, приходите на праздники, которые организует Центр помощи семье и детям, чтобы дети могли пообщаться друг с другом, а вы – поддержать друг друга и полюбоваться успехами своего малыша и другими детьми, которые были «ничьи», а стали для кого-то родными.

Психолог СПб ГБУ «Центр помощи семье и детям», кандидат психологических наук

О.А. Кузнецова


В Санкт-Петербургское государственное бюджетное учреждение «Центр помощи семье и детям» приходят все больше людей, желающих усыновить ребенка. Практически все они не слишком много знают об усыновлении и имеют большое количество как юридических, так и психологических вопросов.

  • Как выбрать ребенка?
  • Как уберечься от наследственных факторов?
  • Смогу ли я полюбить приемного ребенка?
  • Стоит ли говорить ребенку о его рождении, когда и как?
  • Как вести себя при первой встрече с ребенком?
  • Как подготовить родственников?...

Одни из наиболее частых вопросов, задаваемых специалистам: «Как правильно выбрать ребенка? Какого пола? Какой возраст надежнее?..»

С точки зрения психологов, работающих в Центре, любой ребенок, находящийся в Доме ребенка или другом детском учреждении для детей-сирот, нуждается в родительской любви, принятии и заботе. Каждый из этих детей в глубине души ждет и надеется, что обретет дружную, стабильную семью. Кроме того, при встречах с потенциальными усыновителями дети проявляют себя не совсем так, как будут вести себя потом в домашней обстановке.

Довольно часто будущие родители долго ходят из одного детского учреждения в другое, смотрят на одного малыша за другим и ждут, когда екнет их сердце и подскажет: «Это – мой». К сожалению, после первой встречи проходит очень немного времени, чтобы можно было окончательно утвердиться в своем решении.

Если уж Вы решили быть родителем, примите того ребенка, которого подарит Вам судьба. Первого и единственного, с которым Вы встретитесь.

Конечно, есть и некоторые отступления от этого заключения:

1. Если у ребенка имеется сложный медицинский диагноз, и Вы как родитель не чувствуете себя в силах справляться с трудностями в процессе его лечения.

Придя в детское учреждение, внимательно ознакомьтесь с медицинской картой ребенка. Расспросите врача о том, как проявляется заболевание, когда началось, какие у него могут быть последствия, какие есть методы лечения. Постарайтесь честно ответить себе, готовы ли Вы сражаться за здоровье именно этого ребенка.

2. Если Вы уже переступили 50-летний рубеж и собираетесь взять в семью младенца.

Подумайте основательно. Для всех будущих друзей Вашего ребенка Вы будете восприниматься как бабушки и дедушки. Возможно, в период переходного возраста ребенка у Вас не будет хватать сил на адекватные реакции, коррекцию его поведения и преодоление его личностных сложностей.

3. Если в Вашей семье уже есть ребенок.

Важно, чтобы Ваш кровный ребенок был готов к принятию нового члена семьи. Постарайтесь откровенно поговорить с сыном или дочерью, рассказать о Ваших намерениях, объяснить Ваши желания. Не пытайтесь обмануть своего ребенка, рассказывая ему о принятом решении. И если не встретите должного сочувствия, лучше подождите несколько лет, когда Ваш сын или дочь сумеет понять и принять Ваше решение добровольно и будет готов активно участвовать в воспитании брата или сестры. Желательно при этом, чтобы возраст приемного был меньше, чем возраст Вашего кровного ребенка. Это поможет дальнейшему общению Ваших детей.

4. Если Вы болезненно относитесь к перспективе, что приемный ребенок будет осознавать Вас как неродного родителя.

Дети хорошо помнят свою историю. Не надейтесь на то, что они все забудут и не смогут задать Вам каверзных или неожиданных вопросов. Уже 8–9-месячные малыши хорошо разбираются в изменениях жизненной ситуации. Даже если на сознательном уровне память не всегда воспроизводит какие-то события раннего детства, то в подсознании они сохраняются навсегда. Впоследствии это может создавать сумбур и неразбериху в голове малыша. Не думайте, что если Вы сейчас почти ничего не помните о своем детстве до 5 лет, то и он не будет помнить.

5. Если Ваши кровные дети уже выросли и покинули Вас или по какой-то причине находятся с Вами в конфликте.

Не торопитесь принимать в семью сироту, не наладив вначале отношения в семье со своими кровными детьми. Не пытайтесь решить проблемы, связанные с Вашими родительскими ошибками и неудачами, за счет приемного ребенка. Стоит отложить усыновление до решения внутренних семейных проблем. И если в Вашей семье был когда-то подобный конфликт, в дальнейшем предпочтительнее принять в семью ребенка другого пола, нежели Ваш кровный.

6. Если Вы потеряли ребенка или близкого человека.

Не спешите взять в семью приемного сына или дочь, чтобы «отдать ему всю нерастраченную любовь и ласку». И для Вас, и для ребенка это создаст дополнительные трудности. Ребенку может быть нужна совсем другая форма общения, он может не понять и не принять Вашего отношения, особенно если Вы собираетесь взять ребенка того же пола, что и ушедший. Никогда не пытайтесь заменить ушедшего.

Так называемого «идеального возраста» для усыновления не существует, как нет и «идеального ребенка». В каждом возрасте есть свои особенности:

  • для младенцев еще нет четкого определения медицинского статуса и не всегда возможно определить его, даже проведя полное медицинское обследование; для уточнения необходимо время;
  • дети после года еще беспомощны, но уже имеют опыт нахождения в учреждении, т.е. депривации (длительное лишение материнской любви и др.);
  • с дошкольниками необходимо много заниматься;
  • подростки плохо управляемы, эмоционально нестабильны, требуют терпения и понимания.

В каждом возрасте ребенка есть своя прелесть. Малыши – трогательны и беспомощны. Дети около трех – подвижны и любознательны. Дошкольники – самостоятельны и старательны. Младшие школьники – послушны и дружелюбны. Подростки – импульсивны и стараются все осмыслить. Для воспитателя детей в любом возрасте есть свое поле деятельности.

Конечно, для некоторых воспитание может стать серьезной трудностью. Сколько разных переживаний Вас ждет, сколько событий может произойти с Вами и Вашими детьми! И сколько радостных минут может доставить наблюдение за тем, как растет, развивается и достигает чего-то нового Ваш ребенок. Не сравнивайте его с другими детьми, а только с тем, каким он был вчера и чему новому научился сегодня. И тогда именно он будет самым лучшим именно для Вас. Это непросто, но ведь любовь – это труд.

Иногда будущие усыновители спрашивают, есть ли специальные тесты для определения, какой именно ребенок лучше подойдет для их семьи. Существует множество психологических методик и тестов для разных эмоциональных и личностных состояний, но для подбора ребенка в конкретную семью всех их далеко не достаточно. Ребенок – это целый мир, и он будет разным в разные промежутки времени, меняясь каждый день и час своей жизни.

Общаясь с Вами и Вашими родственниками и друзьями, дети постепенно приобретают такие особенности поведения, которые присущи или близки лично Вам и характерны для Вашей семьи. Создавайте теплую развивающую среду, и Ваши проблемы будут решаться быстрее и проще. Усыновителям, не имеющим опыта жизни или работы с детьми, лучше взять ребенка в младенческом возрасте.

Прежде всего прочего Вам необходимо задуматься над тем, что такое «родительство». Будете ли Вы хорошим родителем? Готовы ли Вы меняться? Адаптация – процесс взаимный, и родителям неизбежно придется отказаться от многого и многое изменить в своей жизни. Важно понимать, что появление приемного ребенка в семье не сгладит сложностей во внутрисемейных взаимоотношениях, а может лишь усугубить проблемы, если они есть.

Если Вы думаете об усыновлении, попробуйте ответить на следующие вопросы:

  • Какие собственные качества помогут конкретно Вам стать успешным и счастливым родителем?

  • От чего следует воздержаться или совсем отказаться?

  • Какова психологическая обстановка в Вашей семье?

  • Есть ли в Вас уверенность, что Ваши дом и семья – это лучший выбор для Вашего будущего ребенка?

  • Умеете ли Вы поставить себя на место другого человека и почувствовать его?
    Для того чтобы начать понимать это, требуется многое пережить, прочесть немало литературы. И, конечно, пройти курс подготовки в Центре.

    Психологи СПБ ГБУ «Центр помощи семье и детям»

    В. Д. Никулина

    М. Ю. Александрова


Решение о том, чтобы взять приемного ребенка в семью, никогда не бывает простым. Даже до того момента, когда оно проявится в словах, проходит период инкубации, «вынашивания», осмысления. Кто первым в семье озвучил это решение? Как оно появилось у вас, что натолкнуло на эту мысль? Чего вы ждете от усыновления, что оно принесет в вашу семью? Давайте попробуем хотя бы штрихами набросать основные этапы, ведь, как говорили великие умы, «Если знаешь зачем, можно выдержать почти любое как».

В том, что это «как» будет сложным, сомнения редко у кого возникают, иначе – зачем школы приемных родителей, форумы и обсуждения в сети, почему так часто даже вполне успешные приемные родители стремятся скрыть факт усыновления как нечто постыдное, и самое главное, откуда же берутся возвращенные в «домики» дети, не прижившиеся в семье.

Инстинкт размножения – мощный, всеобъемлющий, огромный двигатель, доставшийся нам в наследство от наших природных биологических основ. Прибавьте к этому страх смерти и желание заслониться от нее, оставить после себя что-то, а лучше кого-то – вот так формируется глубинная основа, желание продолжить род, иметь детей. Все остальное, о чем говорят на тренингах будущие усыновители: одиночество, страх старости, мечта о «стакане воды», любовь к детям, желание помочь ребенку и научить его тому, что умеешь и знаешь сам, удержать мужа (порадовать жену, бабушку), найти друга родному ребенку – это надстройка, работа нашего человеческого сознания.

Естественно, на мой взгляд, что самой многочисленной группой слушателей школы приемных родителей становятся семейные пары или одинокие усыновители, у которых нет детей, сегодня мы поговорим о них. В очень редких случаях, например, при генетических особенностях, человек с раннего возраста знает о собственном бесплодии. Для остальных невозможность иметь ребенка становится горестной и неожиданной новостью. Не столь важно, по какой причине происходит утрата способности к деторождению – физиологической (то есть медицинской, когда какое-либо заболевание препятствует зачатию или вынашиванию ребенка), психологической (психологические факторы бесплодия – отдельная тема для разговора, это тот случай, когда «а у вас все в порядке», а беременность не наступает) или возрастной (когда приходят бездетные супруги или одинокие усыновители в возрасте старше 50 лет с целью усыновить младенца). Важнее, что диагноз «бесплодие» сам по себе является утратой, и значит, человек проживает те же фазы горевания, как при любой работе горя или тяжелой утрате.

Можем ли мы, не пережив до конца тяжелую утрату, хорошо и четко мыслить, смотреть уверенно вперед, принимать взвешенные и зрелые решения? Усыновление – решение на всю жизнь, даже если спустя годы родители «вернули» ребенка. Это событие уже было в их жизни, это ребенок – уже их жизненная история. Прибавьте к этому, что ребенок, который придет в вашу семью, тоже принесет свое не пережитое горе – ведь, чтобы попасть к приемным родителям, он должен потерять кровных. И как вам резонанс? Поэтому важно разобраться в своих чувствах, на «каком этапе» пребываете вы, желательно предельно честно, ведь вы делаете это для себя.

Первое время, когда до осознания катастрофы еще далеко, постепенно нарастает внутреннее напряжение и тревожное ожидание: «ну, в этот раз уже точно!». Вспоминается сцена из какого-то сериала, когда молодая жена, с надеждой ожидающая беременности, предлагает мужу поднять бокал шампанского, так как в этот раз она наверняка беременна, есть небольшая задержка, вот сейчас проверим, а потом со слезами разглядывает одну полоску на тесте для определения беременности. Постепенно начинают раздаваться вначале робкие, а потом сливающиеся в дружный и настойчивый хор голоса родственников и доброжелателей, что пора бы уже перестать жить для себя и подумать о наследниках. Ну, не хотите сами воспитывать, родите нам, бабушкам-дедушкам. Молодые, или уже не очень, потенциальные производители наследников в зависимости от уровня воспитания вежливо отшучиваются, что мир перенаселен, или огрызаются в ответ в попытке спастись от боли.

Как и в любом горе, есть более светлые промежутки, и более мрачные. К традиционно тяжелым периодам относятся, например, Новый год, когда всем миром правят дети, или рождение очередного ребенка у общих знакомых, или чье-то «тактичное» пожелание за общим праздничным столом «скорейшего прибавления в семье».

Итак, фазы горевания. Они не идут так прямолинейно, скорее, они похожи на мозаику или «мертвую петлю» – вроде уже пережил одну фазу, а вдруг ее вкрапления мелькают снова.

Отрицание: «Нет, это точно не со мной. Наверняка это ошибка. Мы пойдем к другому врачу». «Вот у подруги тоже по УЗИ сказали, что узел, а потом оказалось – беременность». «Что такое тридцать лет, что там гинекологи плетут про старородящих – сплошной обман». Еще через 10 лет вспоминается про «в 45 жизнь только начинается». Здесь же торг с самим собой, судьбой и Богом: «я буду хорошим родителем», «я больше не буду курить (пить, гулять, нервничать – нужное подчеркнуть), только дай мне…».

В усыновлении признаком того, что пара «застряла» в фазе отрицания, становятся установки: «вскоре после усыновления обязательно появится «свой» ребенок», «вот какие-то люди тоже не могли, а усыновили – и сразу забеременели». К сожалению, подобную надежду подпитывают и интернет-ресурсы, и знакомые, и многократно пересказанные истории на форумах. Те редкие случаи, когда после усыновления происходит зачатие и рождение кровного ребенка, связаны с психологическим бесплодием и являются скорее исключением, чем гарантированным обещанием от судьбы –«взял чужого – заслужил своего». Можно сказать, что горе бесплодия не пережито и у тех семей, которые, уже проходя школу приемных родителей, решили «еще разок на всякий случай успеть сделать ЭКО», вдруг не придется усыновлять…

Агрессия. Предвижу, что многие хорошо воспитанные люди скажут, что им эта фаза не знакома. Увы, чаще агрессия подавлена, а увидеть ее можно в те минуты, когда она прорывается, накатывает, когда что-то становится пусковым механизмом. Подавленную агрессию люди прячут, например, за словами «ну что за сплошные идиотки на работе, целый день только и говорят о детях! Столько в мире интересного, и доллар скачет, и непонятно, куда в отпуск ехать, да хоть бы и о работе немного подумали!».

В незрелых парах агрессия направляется на партнера, «виновного» в бесплодии, если установлено, по какому фактору – мужскому или женскому – нет детей. Редко звучат открытые обвинения, скорее, это из серии анекдотов, когда «я тебе лучшие годы отдала». Чаще нарастает уровень конфликтов, снижается частота сексуальных контактов, появляются придирки и недовольство, но при этом ранящая тема обходится стороной, скорее это выливается в скандалы про «не купленную картошку».

В этой же фазе много и по любому поводу «достается» докторам, которые «не смогли», «не сохранили», «не предупредили», «неправильно провели операцию – надо было делать лапароскопию, а сделали обычную при внематочной, а надо было эмбриончик достать и в матку приживить…». В общем, оказались не Богами, исполняющими желания мгновенно и безвозмездно.

Агрессия проявляется также в виде «праведного гнева» в адрес непутевых биологических «мамок» – как они могли! За что Бог (в атеистическом варианте – судьба, жизнь) им дает столько детей, вот я бы никогда так не поступила… Как ни удивительно, сюда же относится вариант жалости к убогости и несчастью тех же биологических «мамок» - ведь принижение и обесценивание другого человека, когда мы как бы возвышаемся над ним, такие благополучные и замечательные – тоже агрессия.

Не в каждой тренинговой группе, но часто встречается сетование на государство, которое тратит деньги непонятно как, лучше б облегчило процесс усыновления (как?). То есть агрессии на конкретного человека вроде и нет, она направляется на некое абстрактное образование, безликое, в никуда, и может выглядеть как активная гражданская позиция. От активной гражданской позиции ее как раз и отличает то, что дальше резких высказываний ничего не происходит. За принадлежность к «государству» в этом случае может достаться и сотрудникам органов опеки и попечительства, и любым представителям государственных структур, которые встречаются на пути усыновителя. Таких представителей, кроме сотрудников органов опеки, множество: сотрудники Центра, где кандидаты проходят подготовку, врачи и воспитатели в Домах ребенка, врачи в поликлиниках на медкомиссиях. Усыновителям с неосознаваемой агрессией трудно сотрудничать с ними, такие усыновители жалуются при разговоре или в сети на то, что им «вставляют палки в колеса», «злобно встречают», «не дают ребенка», «пугают» (взрослое слово, правда?), «отговаривают».

Чем опасно «застревание» в этой фазе, ответ довольно очевиден: спустя какое-то время гнев обратится на приемного ребенка. Вербальная или невербальная агрессия – можно долго рассуждать, от какой из них вред больше, но слова типа «твоя мать» или «твой отец» были наркоманами, алкоголиками или проститутками, ранят точно в цель и навсегда, определяют и путь ребенка. Ведь «яблочко от яблоньки»…

Вина. Ну конечно, куда же без нее в русской ментальности. При переживании этой фазы человек склонен обвинять себя: «не за того вышла замуж», «курила, ну как я могла!», «неправильно расставляли приоритеты». Иногда женщины приходят с желанием взять ребенка определенного возраста – примерно такого, какого был бы ребенок, если бы она его родила, а не сделала медицинский аборт.

После усыновления такие родители усиленно стараются быть идеальными, самыми лучшими, дать ребенку все самое лучшее и дорогое, на пределе своих возможностей, как бы компенсировать ему то, чего он был так долго лишен. Звучит замечательно, и вроде бы в интересах малыша, так что со стороны не выглядит как проблемная область усыновителя. Спустя время – у каждого свое, в зависимости от количества внутренних ресурсов – наступает истощение, чувство бессилия и раздражения, ведь усилия не вполне оправдываются. В сфере профессиональной есть вполне уместный термин – синдром эмоционального выгорания. Но профессию в крайнем случае можно сменить, а за ребенком усыновители приходят уж точно не затем, чтобы вернуть его через 5-10 лет.

Депрессия. Это не про бытовые фразы «ах, я сегодня в депрессии». Это период активного горевания, грусти, апатии, когда не хочется ничего сейчас, трудно подняться и начать что-то делать, будущее видится унылым, мир – безрадостным, я сам - несчастным. И множество скрытых ликов депрессии - она не любит быть на виду, часто люди пытаются создать себе маску веселья, активности, деловитости или серьезности. На это уходит много сил, а ведь депрессия и так характеризуется сниженным эмоциональным тонусом.

Сюда относятся ранние пробуждения – часов в 4-5, когда на работу еще не надо и непонятно, зачем проснулся; колебания аппетита и веса, когда хочется сладенького и протоптана тропа к холодильнику; боли различной локализации, у которых нет явных медицинских причин, и многое другое.

Когда усыновители с такими маскированными депрессиями пишут о своих мотивах усыновления, чаще всего это фразы о бессмысленности жизни, о неполноценности собственной семьи без детей. Усыновитель мечтает о том, что ребенок, придя в семью, вдохнет в нее жизнь, даст смысл жизни маме или папе, принесет радость, детский смех и игры. Однако, ребенок из детского учреждения сам нуждается в том, чтобы в него «вдохнули» жизнь, дали стабильность и любовь. В лучшем случае может получиться пара душевно «безногих» инвалидов, которые вынуждены опираться друг на друга, чтобы идти, и не могут существовать самостоятельно.

Осознание и принятие. Если процесс горевания проходит осознанно, у человека хватает на него сил, смелости, поддержки близких или специалиста, мы добираемся до этой стадии. Тогда школа приемных родителей может стать финальным завершающим аккордом, дать дополнительную поддержку. Только теперь наконец воспринимается новая информация, не как устрашающая версия «про маленьких монстров» и «дурную кровь», а как руководство к действию. Только на этой фазе формируется осознанная, взрослая ответственность за принятое решение. Маркерами этой фазы может стать способность сотрудничать с работниками школы приемных родителей, с работниками органов опеки, открытость в процессе усыновления.

К сожалению, длительность горевания или давность «знания» о бесплодии не гарантирует наличия этой фазы. Так хотелось бы сказать, что вот год подумаете, и приходите! Неготовность столкнуться лицом к лицу со своими истинными эмоциями может задержать человека практически на любой стадии, годами разъедая душу. Каждый ребенок, потерявший кровных родителей, не зависимо от возраста и уж точно вне зависимости от того, согласны мы с этим или нет, переживает горе и утрату. Однако, в отличие от взрослых, ребенок сам не может пройти все эти этапы самостоятельно. Пережить их, а значит, получить возможность вновь полюбить, ребенок может только при наличии сильного взрослого рядом. Значит, нам придется проживать все эти этапы с ним, «вести» его за собой, быть рядом.

Поэтому очень важно до усыновления разобраться со своими чувствами и еще раз взвесить, усыновление – это ваш путь? Иногда после школы приемных родителей часть слушателей решают, что «они пока подождут», это ответственное и честное решение. Только вы сможете решить, по какому пути вы пойдете. Может быть, действительно надо решиться на ЭКО или, если уже было несколько попыток, «сменить руку» - подумать о смене клиники или врача, и «-дцатое» ЭКО окажется счастливым. Может быть, если желание иметь ребенка каждый год одно и заветное, и хорошее, и доброе, а не сбывается —есть психологи, работающие с психологическим бесплодием, рискните разобраться в своих чувствах. Или возможно, мы увидимся с вами на курсах по подготовке усыновителей и приемных родителей. Это нелегкий путь, со своими подводными камнями, он окутан туманом из суеверий, страхов и предрассудков. Но, если вы решили, что «оно того стоит» - давайте попробуем.

Психолог СПб ГБУ «Центр помощи семье и детям»,
кандидат психологических наук

О.А. Кузнецова


Пройдя курсы, сбор документов, определившись, кого же Вы хотите, сто раз проговорив (или тревожно промолчав – в некоторых семьях не принято обсуждать свои сомнения открыто), Вы получили направление на малыша. Созвонились с детским учреждением, спросили, когда можно прийти. Готовы к встрече, много раз прокручивали ее мысленно. Он очень короткий, неповторимый, и очень волнующий этап – первая встреча, к которой Вы с малышом готовились порознь, а после которой, возможно, примите решение пойти вместе. Или пойти смотреть другого ребенка, а этот – останется ждать «своих» усыновителей.

Не смотря на рекомендации по выбору, которые обязательно проговорит психолог на тренинге или при индивидуальной консультации, в глубине души каждый надеется встретить «своего» ребенка. Мы вкладываем в это слово «свой» так много и так неосознанно – случайную улыбку, цвет и разрез глаз, мимолетное сходство со своими детскими фотографиями, свои надежды и мечты. Со «своим» можно обниматься, понимать друг друга с полуслова, секретничать, ходить на рыбалку или ездить в отпуск, наряжать кукол и расстреливать монстров. И все это надо каким-то чудесным образом решить за 10 дней, помимо вопросов о диагнозах, родственниках, статусе ребенка. На что можно опираться, какой помощи можно и хотелось бы ждать от сотрудников детских учреждений? Как проходит первая встреча? Что это такое там «ёкает» в душе, о чем рассказывают восторженные приемные мамы? А как понять, если вдруг не «ёкнет»?

Когда в ходе подготовки приемных родителей мы обсуждаем в группе первую встречу, всегда слышим варианты типа: «а вот я бы посмотрела на него со стороны, а вот бы я как бы случайно зашла в группу и там рассмотрела деток, а вот бы сняли его побольше на видео и т.п.» В чем причина, почему не можем встретиться лицом к лицу, а предпочли бы остаться незамеченными? Это наш страх, который мы скрываем за словами заботы о ребенке, «чтоб он не видел, не знал, не волновался» - переводим стрелки. Как бы Вы ни готовились, первая встреча всегда вызывает тревогу. Как люди, воспитанные и социально адаптированные, мы научаемся в течение жизни скрывать свои эмоции, прятать их глубоко и надежно порой даже от себя самих. И сохранять лицо, когда в душе бушуют вихри.

Простой пример из истории нашего усыновления. Когда мы впервые увидели нашу девочку, мой муж, человек внешне спокойный и сдержанный, немногословный, много ее фотографировал. Можно сказать, что практически всю встречу смотрел через объектив. Вскоре после того, как мы остались с ним наедине, подписав предварительное согласие на ребенка, он меня спросил: «а какие ощущения у тебя были, когда ты ее на руки взяла?». Вопрос прекрасный и душевный, только на руках я смогла ее подержать спустя примерно месяц, после ее путешествия в больницу и обратно. При первой встрече на руках нашу дочку держала юрист, не я. Этот пример иллюстрирует, насколько снижается наша способность к восприятию и контролю над ситуацией в состоянии сильного стресса, даже когда человек внешне остается спокоен. Поэтому первая рекомендация усыновителям: не ждите от себя слишком многого на первой встрече. Не ругайте себя, если вам кажется, что как-то скованно себя вели, или забыли что-то спросить – первая встреча с ребенком – огромный стресс, а в стрессе показатели памяти и внимания снижаются или работают весьма причудливо. Не верите? Вспомните, какие разные и противоречивые показания дают очевидцы одного и того же события. А вот фотографировать на первой встрече с разрешения персонала можно и нужно – очень интересно потом разглядывать малыша и свое растерянное лицо.

Совсем простая техника – проговаривание своих эмоций, например «я волнуюсь перед встречей» или «так волнуюсь, что забыла, что еще хотела у вас спросить» и подобные вслух высказанные фразы помогают немного снизить уровень напряжения. Это позволит не изображать из себя железных леди или мачо и вздохнуть свободнее, а так же звучит вполне по-человечески и располагает к вам персонал (если не злоупотреблять ими и не проговаривать их по каждому поводу по десять раз – а мне психолог так посоветовал).

В большинстве случаев персонал относится к усыновителям доброжелательно и уж точно не в первый раз видит тревогу у взрослых людей. Хотя и сотрудники детских учреждений могут недооценивать степень стресса у посетителей. В этом случае будущие усыновители производят впечатление «чудаковатых» или странных. Досадно, но и что с того?

Еще один из способов слегка снизить свою тревогу, больше, конечно, действующий для женщин – правильный подбор одежды. Об этом говорят обычно с точки зрения ребенка. Да, среда детского учреждения обеднена стимулами, да, для ребенка легче воспринимать человека не броско и не кричаще одетого, так привычнее, не перевозбуждаются его органы чувств яркими красками, украшениями и парфюмом. Но для нас, живущих в обществе, одежда – это защитный кокон, позволяющий во многом чувствовать себя комфортно. Поэтому одевайтесь так, чтобы не было сенсорной перегрузки для ребенка и чтобы Вам было комфортно, чтобы Вы нравились себе в зеркале в этом образе. У большинства женщин есть любимая одежда, поддерживающая или повышающая самооценку. И, конечно, она не должна быть бесценной для Вас – ведь Вам, скорее всего, придется сесть на пол, взять ребенка на руки, можно случайно испачкать или испортить эту вещь. Это мелочь, но досадно, когда так начинается знакомство. Теперь попробуйте себе представить, как сильно волнуется ребенок. Да, предвижу возражения, что он же если совсем маленький не понимает, не осознает. Даже не буду спорить, пусть себе не осознает всех последствий. Но его переодели, взяли и куда-то понесли или повели. Воспитатель или медсестра тоже люди эмоциональные – ребенок считывает их чувства, он вообще живет в мире эмоций, а не в мире логики. Принесли или привели куда-то, где сгусток эмоций, обстановка незнакомая и народ невиданный. Конечно, страшно. А значит, и с поведением, памятью и вниманием тоже могут происходить самые разные вещи.

Например, полуторогодовалая девочка прекрасно ладит с воспитателями, слышит их, взаимодействует с ними, относит – приносит игрушки, любит сидеть у них на ручках, расставляет в рядочек тапочки других деток. Приходят к ней в группу усыновители, и ее лицо меняется. Появляется глуповато-упрямое выражение, как будто она никогда в жизни не видела мячик и не способна к установлению контакта. Это даже не на первой встрече, а и пока ее навещали в ожидании суда. При этом, если приходят усыновители навестить другого ребенка, лицо и поведение этой девочки остается совершенно спокойным, обычным. Такое поведение ребенка может насторожить или даже оттолкнуть усыновителей, если они люди мнительные или очень чувствительные и отзывчивые: «нам ребенок не рад, он нас не принимает, видимо, мы ему не подходим…» Настораживает такое поведение ребенка и усыновителей из семей, где традиционно высоко оценивается интеллектуальный потенциал: врачей, учителей, кандидатов всевозможных наук: «а он вообще нормальный?» Не бойтесь расспрашивать сотрудников детского учреждения, они могут оказать вам огромную помощь и поддержку. Спросите, что любит ребенок, как он общается, как контактирует с ними, тогда постепенно у Вас сложится реальная картинка.

Трудность, с которой сталкиваются усыновители, у которых не было кровных детей, был небольшой опыт общения с детками. Что с ними делать в ходе встречи? Как взять? Как держать, что можно, а что нельзя? Страшно сделать что-то не так, или неловкостью причинить неудобство малышу, сочувствие к нему, понимание, что на тебя смотрят несколько человек – сотрудников детского учреждения. Каждого из нас волнует больше свое: кого страх осуждения, кого – тревога за малыша, но в целом ситуация вызывает неловкость и растерянность. Совсем молодые усыновители встречаются нечасто, а, если приходят люди в возрасте около 40 лет (это как раз наиболее частый возраст, когда супруги «дозревают» до реальных шагов в усыновлении), от них ждут, что они вполне смогут справиться с ребенком. Когда мы сами что-то в совершенстве умеем, как воспитатели, например, держать детей, нам порой и в голову не приходит, что у кого-то это может просто не получаться, а точнее, кто-то этого может не знать или не уметь. Получается взаимное недопонимание: сотрудники детского учреждения ждут, что усыновители знают, как себя вести, а усыновители ждут, что им хоть что-то объяснят. При это спросить зачастую стесняются – ну как так, решат, что мы не подходим… Поэтому – не ждите, что Вам будут все рассказывать и объяснять, вы имеете полное право не уметь ухаживать за ребенком. Можно и нужно, не стесняясь, спрашивать, как лучше держать, что делать, как кормить. Ведь наша общая цель – сделать счастливее жизнь ребенка, и, если усыновитель чувствует себя уверенно, комфортнее становится и ему, и ребенку. Переломный момент зачастую наступает, когда на ребенка подписано предварительное согласие, после этого снижается уровень напряжения и у будущих родителей, и у персонала, и у малыша.

Ну столько написали, а где же «ёкание»? Как же быть с ним? Никак. Его вполне может и не быть – оно характерно только для людей определенного психотипа. Кажется, что оно распространено повсеместно исключительно потому, что люди означенного психотипа больше других любят публичность, чаще склонны на публике говорить о своих чувствах, писать о себе и событиях своей жизни в сети и демонстрировать образцы такого поведения окружающим. Если генетика и семейный стиль воспитания в вашей родительской семье привели вас к другому психотипу, никакого «ёкания» не произойдет. Поэтому, вспомните, как начинались у Вас лично значимые для Вас и сейчас отношения с другими людьми? С мужем (женой), другом (подругой), коллегами-соратниками? Вы с первого взгляда решили, что это ОН (ОНА), или потребовалось время, чтобы присмотреться? Или вначале вообще друг друга не заметили? Или были друзьями? Или вдруг сразу не понравились друг другу? Скорее всего, Ваш тип реакции и установления отношений сложился, и, если Вы не проходите по каким-то причинам глубинную психотерапию, не ожидайте от себя не свойственных вам лично реакций. И заключительное пожелание – по возможности оставайтесь самим собой, ведь вы не экзамен в школе идете сдавать, где Вас будут оценивать строго или предвзято. Да, первая встреча – это испытание, его необходимо пережить на пути к вашей совместной жизни. Но, в отличие от школьных экзаменов, оно может быть наполнено радостью и глубоким смыслом. А при соблюдении самых простых рекомендаций Вы будете вспоминать его потом много лет с удовольствием и улыбкой.

Психолог СПб ГБУ «Центр помощи семье и детям», кандидат психологических наук

О.А. Кузнецова


Обычная история: Он и Она, иногда Она одна, очень редко – Он один. Жили своей обычной размеренной взрослой жизнью – родились, учились, женились, разводились, опять женились, работали, строили дома, карьеру и сажали деревья. Может быть, они мечтали о ребенке, но что-то не получалось, может быть, вырастили своих и семейное гнездо опустело, а сил и желания заботиться осталось много, может быть, всегда считали, что «чужих детей не бывает» и хотели помочь. А иногда бывает и так, что в семью пришло горе – погиб свой любимый и единственный ребенок. И даже бывает так: люди никогда не задумывались о том, что живут где-то «ничейные», государственные дети, а потом что-то столкнуло их с таким ребенком, жизненные пути пересеклись, и уже не выбросить из памяти этот взгляд.

Не всегда можно отследить, когда впервые появилась в голове мысль: «А может, взять?» Уже потом появляются слова «усыновление», «опека», «приемная семья». Первая мысль – просто «взять», ведь до тонкостей процедуры еще далеко. Мысль зарождается, прорастает, крепнет. Перепады настроения, от воодушевления до сомнений и разочарований, гарантированы любому. Первым рубежом становится обсуждение в семье или с близкими - после этого обычные взрослые люди либо становятся будущими усыновителями, либо отказывается от этой мысли под давлением окружения, если родные категорически против. Или откладывают решение на «когда-нибудь потом». Как всякое решение у взрослого человека, решение «взять ребенка» проходит свои стадии созревания от зарождения до действия. В процессе «вынашивания» этого решения потенциальный усыновитель что-то читает, «лазит» по форумам, изучает детские лица в базах данных, если жизнь подбрасывает ему знакомства с действующими усыновителями – знакомится, что это за зверь. Иногда ищет себя в волонтерском движении. Мысль, недавно еще такая робкая, начинает руководить жизнью человека и направлять его. Сомнений пока много, но цель становится более ясной, желание взять ребенка перевешивает.

На этой стадии наступает следующий решающий момент – выдержит мечта о приемном ребенке столкновение с реальностью и ее требованиями, или погаснет. Ведь нужно идти в опеку, нужно собирать справки, в том числе и с работы, а иногда так не хочется никому говорить о своих планах! И еще один обязательный этап – Школа Приемных Родителей. Зачем это? У большинства взрослых людей, когда им говорят, что им придется пройти Школу, возникает недоумение или растерянность, а у коллег по усыновлению более эмоциональных – досада или злость.

«Я – взрослый человек, что могут мне там рассказать? Будут какую-то чепуху под диктовку заставлять писать! Да что они знают! Ее придется подождать? У занятий есть расписание? А я хочу сегодня! Одиннадцать занятий с психологом? И врач еще с юристом? О чем с ними говорить? Два месяца? А за недельку нельзя все пройти?

Вот, пугать будете, все страшилки рассказывать, запугивать. Но нас не отговоришь!

На нее придется ходить с такими же, как мы? И значит, вся наша тайна усыновления – фикция, ведь как минимум 15 человек уже будут знать, зачем мы сюда пришли… Я воспитала уже двух детей, что нового я могу узнать? Ведь мы, когда рожаем сами, нас так не проверяют!»

Большое спасибо слушателям ШПР, которые откровенно высказывали свои чувства в начале обучения – да, это их слова, их реакция на Школу в начале обучения. Справедливости ради надо сказать, что есть и группа людей, готовая учиться, они рады будущей учебе и испытывают облегчение от мысли, что есть на их пути люди, готовые помочь и рассказывать, и таких слушателей сейчас становится больше последнее время.

Если на первом занятии ШПР спросить, кто готов прямо без обучения завтра же забрать ребенка из детского учреждения – гарантированно поднимется лес рук. И тем не менее на последнем занятии столько же человек высказываются, что «еще бы немножко позаниматься…». Сколько раз специалисты Центра, ведущие Школы отмечали такую закономерность!

Когда у потенциальных усыновителей учеба изначально вызывает протест, в этом нет ничего необычного, это скорее нормальные и объяснимые чувства. Например, у бездетных пар – нежелание обнародовать свою боль, у семей с детьми – впечатление, что кто-то ставит под сомнение их компетентность как родителей. К тому же большинство взрослых людей за свою жизнь неоднократно сталкивались с бумажными проволочками и бюрократией, поэтому действительно сложно себе представить, что ШПР – это не очередная бюрократическая штука. Опыт...

Учеба во взрослом возрасте, да еще с такими сложными темами требует определенного мужества. Я не оговорилась, действительно, нужна смелость, чтобы расстаться со своими иллюзиями и принять новую информацию, иногда и ту, которую не хотелось бы слышать. Расставаться с иллюзиями нелегко, именно поэтому среди слушателей мелькают высказывания о том, что в Школе «запугивают».

Давайте разберемся: большинство людей приходят в Школу с практически готовым представлением о том, чего и как они хотят, какого ребенка, как будет выглядеть их совместная жизнь. И это же нормально, мечтать о здоровом веселом малыше, ласковом, благодарном, любящем. Хочется любви, тепла, взаимопонимания, прижать, приласкать, научить и так много чего еще! Действительно, получается, что мы знаем и читаем про депривацию и стресс, а надеемся получить ребенка без депривации? Надеемся. И расставаться с этой иллюзией больно. Зато, когда мы сможем преодолеть свое сопротивление, и узнаем, как же прожить самим и помочь малышу адаптироваться в семье, мы сможем не разочаровываться преждевременно, не опускать руки, а вместе идти к тому, чтобы ребенок понимал и принимал вас, а вы - его. Замечательно, что в наше время практически обо всем можно прочитать – есть и литература, и интернет – ресурсы. Многие усыновители приходят уже с запасом базовых знаний, а в начале занятий в ШПР ведущий выдаст еще целый список литературы, к которому можно обратиться. Что такое нарушение привязанности – вполне можно прочитать. А как лучше ее формировать? Что лучше – прочитать или отыграть в группе? Опыт показывает, что некоторые вещи невозможно просто понять головой, не прочувствовав «на своей шкуре». Удивительно, но факт – много раз я сама вела как ведущая занятия, и проводила одну из наших обычных ролевых игр. Казалось бы, уже знала ее наизусть. А когда принимала участие в занятиях другого психолога в том же упражнении, но как участник, получила совершенно новые впечатления и знания. Например, почему такой высокий уровень травматизма у приемных детей.

Кроме того, в отзывах приемных родителей и усыновителей в сети можно найти много противоречий – а что, если у Вас все складывается не так? Почему некоторые усыновители спустя годы говорят, что не было никаких трудностей, все прошло гладко, и они не заметили никакой адаптации, даже если пару лет назад при личной встрече с психологом говорили совсем другое? Скорее всего, объяснение в особенностях работы нашей памяти и ее защитных механизмах – наша память, чтобы нам помочь, вытесняет всякие неприятные или травмирующие моменты, и мы искренне их не помним. Или совсем простая причина – о некоторых сложностях трудно или неловко, стыдно рассказывать. Или просто страшно – вдруг решат, что я не подхожу, как родитель, отберут? Даже если человек не осознает всех этих эмоций, он зачастую пытается не «выносить сор из избы» и не рассказывать в сети откровенно о своей злости, или отчаянии, или равнодушии к ребенку в начале совместной жизни. Все мы хотим казаться немного лучше, правда?

Конечно, Школа не может дать четких рекомендаций на все случаи жизни. Поэтому после прохождения ШПР всегда остается возможность прийти на сопровождение или в Родительский клуб. Самое главное, что дает Школа – это знакомство с миром детей, оставшихся без родительской любви и заботы, рекомендации, как их понять, как им помочь, в чем и почему они отличаются от «домашних» деток, как сделать так, чтобы они потом из приемной семьи не возвращались обратно в Детские дома с новой раной в душе. И, конечно, поддержка нужна самому усыновителю, ведь сложных ситуаций в ходе выбора ребенка, первой встречи, адаптации, воспитания, будет немало, важно запомнить, что все ваши чувства – это нормальная реакция живого человека, и вы можете искать помощь и поддержку у профессионалов.

Кроме того, занятия помогают определиться, например, какого возраста ребенку Вы сможете лучше помочь? Мальчик и еще мальчик? Или девочка? Что делать, если..? Почему советы подруг, которые воспитывают своих рожденных, домашних детей, часто не срабатывают? Вы – плохие родители? Ребенок «бракованный»? Если Вы умеете определить признаки стресса у малыша, последствия депривации, нарушения привязанности, Вы не будете терзать себя такими грустными мыслями.

Наша задача – научиться строить отношения с ребенком, помочь ему пережить стресс, утрату, адаптироваться в семье. И тогда наши мечты, о которых пишут будущие усыновители – услышать слово «мама», подарить любовь, создать большую семью, передать свой опыт, быть кому-то нужным – воплотятся в нашей жизни. А самое приятное – это когда наступит то время, когда Вы с удивлением будете вспоминать свои сомнения. А что, неужели было время, когда мы были не вместе? И конечно, Вы услышите желанное: «Какой у Вас малыш! Как он на Вас похож!»

Психолог СПб ГБУ «Центр помощи семье и детям», кандидат психологических наук

О.А. Кузнецова


Солнце, лето, каменистый берег Черного моря. Маленькая очаровательная девчушка лет двух с хвостиками, бантиками, розовыми бусиками на шее – воплощение детского очарования – стоит по щиколотку в воде и спокойно смотрит, как папа вытаскивает из воды камни, расчищая ей комфортный проход в море. Гордый собой папа, отбрасывая последний камень с ее пути, поднимается и говорит: «Вот теперь ты можешь заходить», и девочка спокойно и доверчиво идет по расчищенной тропинке с ним в воду. Мама, такая же белокурая, сидит на берегу и с легкой улыбкой наблюдает за мужем и дочкой.

Мечта усыновителя – такая вот милая, со светлыми волнистыми волосами, маленькая, доверчивая и очаровательная. Послушная и любящая. Уверенная, но не наглая. Похожая на родителей. Впитывающая в себя все семейные ценности и родительские наставления. Способная принимать и дарить любовь и заботу – принимать сейчас, дарить в старости, ближе к «стакану воды». Здоровенькая – в заключении психолога обычно это пожелание звучит как «без тяжелых инвалидизирующих заболеваний». И для большинства семей усыновителей очень важный критерий – славянской внешности.

Почему дети приемные (усыновленные), особенно на первых этапах, выглядят далеко не так, и почему реальность будней усыновителя так далека от описанной картинки (совершенно правдивой, сама наблюдала)?

Чтобы понять, как формируется личность и характер ребенка из детского учреждения, давайте рассмотрим этапы жизни и развития малыша – те, что он успел прожить без Вас, и те, которые вы пройдете вместе.

Может быть, Вы слышали или читали о формировании «привязанности», той самой волшебной связи ребенка и родителей, которая создает эмоциональное, ценностное, поведенческое единство семьи, позволяет родителям вести ребенка за собой, а ему – спокойно и доверчиво следовать за Вами. Примеры такой взаимной «подстройки» по эмоциям Вы, может быть, испытывали сами с родителями, или с любимым человеком, особенно в состоянии яркой влюбленности, или такие примеры приводили Вам друзья, – когда вдруг ясно понимаешь, что с близким человеком за тысячу километров что-то происходит.

Если мы пройдем по этапам развития ребенка, нам легче будет понять фазы и возможности формирования привязанности, пробелы, которые можно постараться восполнить после усыновления. В процессе рассказа я буду опираться на классическую модель развития Э. Эриксона. Согласно его теории, в процессе развития человек проживает восемь стадий, на каждой из которых решается своя задача, характерная для данного возраста. Чем успешнее будет пройден каждый этап, тем легче идет последующее развитие. Вот эти фазы по возрастам:

  1. От рождения до года-полутора лет: базовое доверие против базового недоверия.
  2. От полутора до трех лет: автономия против стыда и сомнений.
  3. От трех до пяти-шести: инициатива против чувства вины.
  4. От шести до 11: трудолюбие против чувства неполноценности.
  5. 11- 18 лет: ролевая идентичность против ролевой путаницы.
  6. От 18 до примерно 30 лет: интимность против изоляции.
  7. Взрослость: творчество против застоя и регрессии.
  8. Поздняя взрослость: интеграция против отчаяния.

Если предположить «идеальное» развитие событий, то мы должны были бы за эти восемь этапов выработать доверие к миру, автономность, инициативу, трудолюбие, целостность «Я», способность к душевной близости, творчество и личностную интеграцию. Наша задача сегодня – не рассмотреть всю нашу жизнь в перспективе, а постараться понять, что происходит на самых ранних этапах развития ребенка.

Итак, начнем. Первая стадия длится от рождения до года – полутора и называется «базовое доверие против базового недоверия». После рождения малыш настолько не самостоятелен, что не сможет выжить без чьей-либо помощи. «Человечий детеныш» нуждается в ком-то, кто мог бы обеспечить ему выживание – кормить, поить, разговаривать, обнимать, согревать… Потребностей много, самостоятельных способов удовлетворения – никаких, только сигнал – плач. Если есть кто-то свой, кто придет на плач, согреет, накормит, приласкает, если детеныш «чей-то», то он выживет. Постоянное соотношение: потребность – плач – пришла мама – еда (например, или тепло) – удовлетворение. Это формирует доверие к миру и общую установку на то, что мир, пожалуй, неплохое место. Можно попросить, позвать – и придут на помощь Как в случае отказа биологических родителей от ребенка у него формируется доверие к миру? Да почти и никак. Многое зависит от сотрудников Домов Ребенка, но, какими бы чудесными и отзывчивыми они ни были, их много и они меняются. А это означает, что каждый день на зов ребенка откликаются разные люди, с разной скоростью, кто-то с симпатией, кто-то с усталостью, с разными запахами, голосами и руками.

С точки зрения эго-психологии, ребенок, неблагоприятно переживший первый возрастной этап, сохраняет недоверие к миру, людям, будущему. В крайней степени выраженности это позиция «не верь, не бойся, не проси», уход в наркотики, алкоголь, преступный мир и депрессию, суицидальные тенденции. В легком варианте это десять вопросов в день: «А вы меня любите?», «а ты?», «а папа тоже любит?», «а бабушка?» - и далее по списку обо всех членах семьи. А еще даже спустя несколько лет после усыновления: «я вам не верю, не хочу, чтобы вы меня любили». Вспомните взрослых, которые искренне уверены, что не стоит ждать хорошего от людей и мира. Эти подозрительные и настороженные люди, недоверчиво относящиеся к проявлениям великодушия и добра, вероятнее всего, воспитывались по системе, принятой раньше – ну плачет ребенок, и пусть себе, не надо бежать на его зов, потерпит.

Если Вы взяли ребенка до года, но который уже провел это время в детском учреждении, скорее всего, Вы часто будете слышать от окружающих: «какой у Вас серьезный малыш, прямо смотрит, как взрослый». Он не взрослый, просто недоверчивый. Ну чего улыбаться, если мир – место безрадостное? Да и плакать тоже вообще-то незачем – вряд ли кто придет, поэтому эмоциональные проявления у детей с ранней депривацией бедные – улыбок меньше, плач – тише, взгляд – настороженный. Лицо в целом постепенно становится амимичным – мало живых проявлений мимики, никто же не «строил с ним рожицы», он мало видел, и, значит, мало отражает мимических проявлений, в отличие от других людей.

Плач малыша с депривацией, который приемная мама, уже умеющая различать чувства своего нового ребенка, расценивает как громкий и отчаянный, пришедшие гости могут оценить словами – «ну, разве это плачет! Это же совсем не громко». При взаимной адаптации приемные родители перестают замечать, что лицо их малыша выражает меньше эмоций или выглядит более серьезным. Только когда есть возможность попасть в большую компанию других детей такого же возраста, можно заметить и признаться себе, насколько лицо недавно усыновленного ребенка выглядит более строгим, неулыбчивым и серьезным, как сильно он отличается от других детей.

Главное, что нужно помнить, когда малыш уже оказался дома - нам может помочь регресс, который ребенок обязательно переживает в период адаптации, «доигрывая» то, что он не смог пережить в раннем возрасте. Вот здесь-то мы и сможем постараться завоевать его доверие. А потом – поддерживать и продолжать подтверждать много-много лет. Вторая стадия по мере роста ребенка – от полутора до трех лет. Автономия против стыда и сомнений. Это время приучения ребенка к чистоплотности. Появляется возможность хоть и недалеко, но отойти от родителя, самому донести ложку до рта, руководить своими мышцами и сфинктерами. Я молодец и умею сам кушать, или я «свинья»? Я замечательно попал в горшок, или я грязный и мокрый? Я вообще-то на горшок хотел, или меня повели туда строем вместе со всеми? Я пробую и постепенно учусь лазить, бегать, пользоваться предметами, и меня стыдят или хвалят, унижают или поддерживают? Торопят или дают возможность самому справиться? Кто гордится моими достижениями? Ау, есть рядом кто-то, кто скажет: «А мы сегодня такие куличики в песочнице построили! А мы сегодня три раза в горшок попали! А мы сегодня без памперса спали!»

Решающую роль играет чрезмерная строгость или непоследовательность родителя или воспитателя – любого, кто ухаживает за ребенком. Если таких взрослых много, непоследовательность гарантирована, а высказывания с целью «пристыдить» непослушного или непонимающего требования ребенка до сих пор у многих взрослых считается одним из наиболее действенных способов достичь послушания. И конечно, в суете, где малышей много, дождаться, пока каждый из них справится и наиграется с тем, что он задумал, просто нет возможности. И значит, у ребенка постоянно возникает ощущение собственной неполноценности – «ну вечно я не справляюсь, что-то со мной не то…» Усыновители, берущие «подращенного» малыша, с радостью отмечают, что он сам прекрасно пользуется горшком и сам ложечкой кушает. А спустя пару недель или раньше (кому как повезло с медовым месяцем адаптации) обнаруживают грязные штанишки – навык не закреплен, он не основан на истинных потребностях ребенка, он выработан как условный рефлекс «за компанию» с одногруппниками. Много терпения, усилий и времени потребуется, чтобы компенсировать нарушения в этом периоде – раз за разом подкрепляя в малыше чувство «ты можешь, ты справишься». Именно ощущения «я верю в тебя», которое мог бы дать близкий взрослый, не хватает ребенку на этом этапе. Если этот этап развития прошел неблагополучно, в итоге вырастает взрослый, которого одновременно разрывают чувства подавленности, стыда и зависимости от других. Возможно, Вы видели таких взрослых людей, которые уверены, что любые их начинания закончатся неудачно, даже в мелочах – пошел в ресторан в белоснежной рубашке или красивом платье – и тут же посадил пятно, хоть и так старался… А уж если и мир (в предыдущей стадии) ненадежный, чего ещё ждать тогда?

Получается, что две такие короткие по времени первые стадии жизни ребенка – всего-то до трех лет – ставят перед ним очень важные вопросы: «Надежен ли мир?», «Можно ли доверять кому-то?», и «А я сам – хороший?», «Могу ли я что-то?»

Опять, как ни странно, нам поможет регресс ребенка после его переезда домой. Регресс – это возврат ребенка на более ранние этапы развития, это состояние, в которое может войти ребенок (да и взрослый человек) в состоянии стресса, адаптации, болезни. Например, давно и успешно приучен к горшку, а заболевает – все навыки куда-то делись. Ругать бесполезно, он и ведет себя, и чувствует себя на более ранний возраст. Регресс малыша расстраивает некоторых приемных родителей, если они осознанно брали ребенка постарше, чтобы избежать «сосок-памперсов-ползунков». Поведение такого ребенка может даже вызывать чувство неловкости у усыновителя: «я ее веду к книжкам для деток ее возраста (8 лет), а она меня тянет к полке с книжками для малышей – которые пищат, шуршат, мягкие на ощупь, перед продавцами аж стыдно». На самом деле регресс становится подарком судьбы, когда Вы можете вернуться к тем годам или месяцам жизни, которые малыш провел без Вас, наверстать что-то упущенное. Даже любые простудные заболевания можно использовать, чтобы дать ребенку этот новый для него опыт заботы и внимания. Не бойтесь, папы – не вырастет в этом случае из малыша «маменькин сынок». Просто, чтобы осмелиться отпустить мамину юбку, надо набраться достаточно ее тепла и ласки «про запас», тогда не так страшно отправляться в путешествие по жизни.

Сегодня мы поговорили о наших самых маленьких детках, а чуть позже мы встретимся, чтобы обсудить следующие этапы развития – что ждет наших малышей в детсадовском возрасте, в школе, в подростковом периоде и как проявятся ранние нарушения, если их не компенсировать, при наложении следующих возрастных этапов.

Психолог СПб ГБУ «Центр помощи семье и детям», кандидат психологических наук

О.А. Кузнецова


Вот интересно: взяла бы я ребенка, а потом и второго, если бы тогда я знала всё то, о чем сейчас сама рассказываю на курсах в Школе Приемных Родителей? Иногда мне кажется, что нет. Как говорится – многие знания, многие печали. Когда мы усыновляли первого, я работала психологом совсем в другой сфере, и мало что знала о странных словах депривация и нарушение привязанности, а курсы для усыновителей были короткими и как-то «прошли мимо». Несколько лет спустя, уже «будучи в теме», я столкнулась с тем, что психолог, к которой я обратилась за помощью, тоже этого не знает. Просто оказалось, что тема приёмности и сиротства слишком специфичная. Для большинства людей тема приёмности и сиротства где-то далеко, на другой стороне Луны.

Очень небольшая часть наших слушателей говорит о том, что они «всегда, с юности или с детства хотели взять ребенка из детского дома». Большая часть людей, если говорить искренне, начинает думать про усыновление лишь столкнувшись с каким-то своим горем: «не получаются» свои дети, умер свой ребенок, или он болен, сожаления о когда-то сделанном аборте… В самом благоприятном виде мотивация на усыновление появляется, когда свои дети выросли и «вылетели из гнезда», а в сердце осталось много нерастраченной любви. Но ведь и это не утрата, конечно, но некая грусть, сожаление о том, что дети выросли, ну и я тоже подрос (не хочется писать постарел). То есть чаще всего люди в хороших благополучных семьях вообще не представляют себе, что где-то есть «ничейные», точнее, «государственные» дети – им просто в голову не приходит, что это может их коснуться. А значит, и про особенности таких деток ничего не знают. Ну, вы же не обдумываете проблемы жизни в африканских племенах во время засухи? Зачем, это же так далеко, какое нам до этого дело?

Получается, что взрослый человек приходит к теме усыновления чаще всего после какого-нибудь жизненного разочарования (об этапах переживания горя я писала в статье на сайте, не будем повторяться). Ребенка очень хочется. Но очень страшно, так как знаний нет, зато есть многочисленные страхи и предубеждения. Не верьте мне на слово, попробуйте провести собственный эксперимент, и расспросить окружающих о детях из детских домов. В зависимости от своего окружения, конечно, но вы получите отзывы в широком диапазоне от «да ничего особенного» (реже) до «преступники, умственно неполноценные, маленькие монстры, яблочко от яблоньки…»

Вот в таком, не побоюсь этого слова, «чудесном», психологическом состоянии приходит большая часть родителей на занятия ШПР. Наша психика умна и старается защитить нас от неблагоприятной информации и тяжелых переживаний. И если следовать логике подсознания, надо либо отказаться от затеи с усыновлением, так как «там нормальных детей не бывает», либо все черные стороны закрасить белой краской и сделать вид, что так и было – «нет, всё это чепуха, у нас всё будет не просто нормально, а ещё и лучше всех!». Поэтому, когда на ШПР начинается речь о последствиях депривации или нарушениях привязанности, часть слушателей сердито говорит: «Да вы нас просто запугиваете!» Хотя речь идет просто об особенностях развития, которые, если их понимаешь, легче принять и помочь ребенку адаптироваться к жизни в семье, а себе – к новому члену семьи. Но это же надо будет над чем-то работать, а значит (так рассуждает подсознание), просто надо выбросить это и сделать вид, как будто ничего и не было. И всё получится само собой.

Это «само собой», то есть адаптация ребенка в семье, имеет этапы. Традиционно описываются три или четыре этапа адаптации в семье. Мы рассмотрим их подробно, и добавим к ним этап подготовки к усыновлению, о котором мы сейчас говорили, и на котором подсознание активно пытается нас защитить. Если срабатывают такие защитные психологические механизмы, усыновитель «выходит на старт» адаптации с установкой «всё ужасно, мне достался «не тот» ребенок, но я буду стараться изо всех сил и сделаю из него человека! Еще и лучше всех будет». Это стадия подготовки, когда родители и от себя, и от будущего ребенка ждут невероятных подвигов. Конечно, в мечтах они становятся самыми лучшими родителями – уж точно лучше, чем друзья, соседи и, главное, собственные родители, а их малыш – самым счастливым. Раз мой малыш счастлив и успешен – я самая лучшая мама на свете! Пережитые тревоги, связанные с выбором ребенка, походами в домик его навещать, судом, только усиливают эйфорию после появления малыша дома.

А теперь самое время вспомнить, что адаптация – процесс двусторонний. Мы часто встречаем статьи об адаптации приемных детей к семье, но ведь есть и вторая сторона – приемные родители, они тоже живые люди со своими чувствами. Поэтому говорить постараемся про обе стороны-участницы процесса.

Если вы берете малыша младенческого возраста, ярко фазы адаптации, как в литературе, у него могут быть не выражены, так как диапазон его воздействий на вас невелик, но при этом серьёзен: плакать или молчать, спать или не спать, кушать или нет, срыгивать больше или меньше, а еще – болеть. Он не может разбить ваш телефон или сказать вам какую-то грубость, или вспомнить биологическую маму, он выдает на любое событие реакцию всем телом, всем своим существом.

Итак, первый этап. Медовый месяц. Только не обольщайтесь сразу, длится этот этап не так долго. Помню письмо от усыновителей, которые взяли девочку трех лет, и недели через три написали, что они нашли замечательную девочку, она общительная, живая, веселая, добрая, сразу стала называть их мама и папа, а вот через пару недель у нее стали появляться странные состояния, когда она кричит или «отключается» от всего, не реагирует на нас. В письме был вопрос: «Ольга Александровна, как же так, вы же говорили, что вначале будет медовый месяц, почему же у нас было всего две недели?». Называется этот этап завышенных стараний действительно медовым месяцем. Вспомните, например, как вы начинали встречаться с парнем (или девушкой), который вам очень нравится. Вы же старались? Или на первом же свидании честно говорили про свои теневые стороны? Или вспомните, как вы выходили на новую работу, в новый коллектив. Вряд ли вы в первый же день демонстрировали свой характер в полной мере – испытательный срок же.

Первое время все стараются понравиться друг другу. Мама с папой сменяют друг друга над кроваткой, ребенок, если он уже может это в силу возраста, изо всех сил старается быть послушным и приятным. Исключением могут стать совсем маленькие или очень чувствительные детки, которые не могут прийти в себя от обилия новых впечатлений: новая кроватка, одежда, новые игрушки, их много, новые запахи и звуки, может быть непривычной еда. Тогда на первом этапе часты нарушения сна, аппетита, плач, капризы – просто от «переизбытка чувств». Иногда приемные мамы вспоминают, что через день-два после того, как привезли ребенка домой, пришлось ехать с ним в больницу – заболел. Хотя забирали совершенно здоровенького.

Взаимная радость с обеих сторон, что ж плохого? Ну, с точки зрения психолога, во всём можно найти подвох. Так и здесь: за радостью и стараниями прячется тревога – «а вдруг не справлюсь?» у родителей, или «а вдруг не понравлюсь?» у малышей. Ну и конечно, всё время стараться тяжело. Одно дело свидание – побыла идеальной красавицей, милой и понимающей, пару часов, и домой вернулась, сбросила туфли на каблуках, села на диван и болтаешь с подругой. И на работе есть выходные. Другое дело – ребенок дома, и ты к нему привязана 24 часа в сутки. Вопрос лишь в том, у кого первого сдают нервы. Если усыновитель – здоровый психологически взрослый человек, то есть надежда, что он продержится дольше. Ребенок первым не выдерживает постоянной тревоги и напряжения, необходимости стараться. Страшно же, вот я стараюсь-стараюсь, а гарантий-то нету, вдруг меня обратно вернут? Кто я здесь, надолго ли? Именно поэтому чаще и пишут про стадии адаптации ребенка в семье, так как эмоции родителя видны не всегда. Хотя, если не обращать внимания на свои чувства, расплачиваешься потом выгоранием (тоже есть статья на сайте). Во время медового месяца конфликты скорее недоразумения, они случайны – например, малыш делает что-то для новой семьи, что кажется ему хорошим и правильным из добрых побуждений (может рассказать, что надо чокаться, когда пьешь, или бутылку на улице подобрать и принести, или у прохожего денежку попросить). Или родители слишком стараются, и будят ребенка в 6 утра, так как в это время в домике было кормление по распорядку дня, а малыш вообще в 6 утра есть не хочет, а хочет спокойно выспаться.

Что происходит с родителем на этой стадии? Есть коктейль из чувств – радость, облегчение, что всё позади, тревога, и новый ингредиент в уже известном коктейле – досада и разочарование, иногда – раздражение или даже злость. Эти неприятные чувства приходится сдерживать, ведь это «неприлично», испытывать такие эмоции, ведь мы же так ребенка хотели, мечта наконец сбылась. Негатив таким образом остается в тени или не осознается.

А вот на следующей стадии адаптации сжатая пружина разжимается, и ребенок поворачивается совсем другой стороной. Условно можно так сказать: «всё, больше терпеть не могу, не могу жить в страхе, что я не понравлюсь, и меня вернут. Лучше сейчас сделаю так, чтобы скорее уж вернули!» И наступает кризис адаптации. Обычно родители говорят, что «с ребенком что-то произошло», «его как подменили», он резко стал другим. В действительности, он позволил проявиться той своей части, которая долго пряталась, сдерживалась. Появляются резкие слова, грубость, разбитые и поломанные вещи, воровство. В общем, всё то, чем пугают противники усыновления будущих кандидатов в усыновители. «Достаётся» больше всего обычно приемной маме. Во-первых, просто потому, что она ближе – чаще дома с ребенком традиционно остаются мамы. Во-вторых, на приемную маму выливается боль и гнев, который ребенок накопил по отношению к маме родной (есть такое слово в психологии - перенос). Поэтому, скорее всего, в приступе злости ребенок разобьет телефон, или чашку, или украшение мамино, не папино.

Как бы странно это ни звучало, но появление подобных конфликтов – хороший признак. Можно сказать, что ребенок стал более расслабленным, проявляет свои истинные чувства – ведь невозможно притворяться вечно. А если ты потихоньку начал доверять новым родителям, то уже меньше притворяешься. Даже если родители знают об этапах адаптации, силы их на этом этапе стремительно покидают. Правда, сложно радоваться разбитым и сломанным своим вещам или испорченным подаркам, которые недавно с такой любовью для малыша выбирали. Палитра чувств приемных родителей на этом этапе многообразна: это и растерянность, и злость, и разочарование, и грусть. Разочарование в себе как родителях, неуверенность в том, что они правильно делают, иногда даже обида на ребенка. Вроде бы странно большому и сильному человеку обижаться на малыша, но ведь в душе у каждого живет свой малыш – он-то и обижается… Страшно, что все негативные ожидания сбудутся, тут непрошенными гостями в голове всплывают старые мысли, которые были перед усыновлением: что никогда не полюбит, не станет своим, не будет «нашей гордостью», не примет, а пойдет по стопам кровных родителей. Может наступить и разочарование в самой идее усыновления. Возможно, именно поэтому, из-за первого такого тяжелого испытания, и возникают ранние возвраты ребенка, вскоре после его передачи в семью: принятие ребенка не сформировалось, биологически он еще совсем чужой, со своими запахами, кожей, чертами лица; симпатия к нему и желание «спасти», которое было на момент усыновления, испарились, осталось только одно желание – деть его куда-нибудь. Как сказала одна усыновительница, мама двух кровных детей и годовалой удочеренной малышки, которая в семье на тот момент была полгода: «Дошла за день до такого состояния, что сижу ночью и мечтаю, чтобы вдруг позвонили из опеки и сказали – отдавайте нам нашу девочку, её мама опомнилась и за ней пришла». Интеллигентная мама, милая малышка, полная семья, такие чувства для нее стали неожиданностью. Главный вопрос, который волнует на этом этапе, очень хорошо сформулировала на консультации 13-летняя девочка: «И что, теперь так будет всегда?». В это «так» было вложено всё: боль, страх, ненависть к себе и ко всему миру, отчаяние, чувство вины. Хорошо, если в этот момент рядом будет кто-то, кто напомнит, что это не навсегда, что у процесса адаптации есть периоды, что за тучами всегда есть солнце.

Важно, и мы все говорим об этом на ШПР, чтобы родители не забывали о своей роли мужа и жены, мужчины и женщины, не переключались полностью на роль родителей, тогда они смогут поддерживать друг друга и помогать друг другу. Иногда, на волне счастья сразу после усыновления, ребенок переселяется в кровать родителей, папа постепенно дрейфует в сторону дивана в другой комнате – и увы, такая ситуация не на пользу ни ребенку, ни родителям. Если во время медового месяца это казалось милым, то на этапе кризиса в душе родителя, выселенного на диван, назревает буря негодования.

Так период адаптационных конфликтов ребенка в семье дополняется конфликтами между самими приемными родителями. Иногда это конфликты от усталости, непонимания, иногда это кристаллизация старых проблем, а часто приемный ребенок действует как катализатор конфликтов, обостряя отношения в семье. Ведь приемному ребенку, который привык не доверять никому из взрослых, принять сразу двух – маму и папу – куда как тяжелее, чем если разбить их союз и попытаться приспособиться к одному. Это очень важная причина, по который возрастает количество конфликтов между супругами в приемной семье. Как бы мне ни хотелось, я не могу точно ответить на вопрос, как долго продлится кризис адаптации в вашем случае и в вашей семье. Это зависит и от темперамента, и от времени, которое малыш провел без родителей, и от вашей собственной депривации (редко можно найти человека, у которого было совершенно безоблачное идеальное детство). Если родителю удается остаться в позиции взрослого, проживается этап конфликтов легче. Если происходящее в семье задевает старые детские травмы самого родителя, родитель «скатывается» в позицию ребенка, конфликт протекает острее и дольше.

В чем позитивная сторона этого периода? Родители начинают лучше понимать свои слабые стороны, потребности ребенка, ребенок начинает верить, что его, даже в случае совсем плохого поведения, не отдадут обратно, и обе стороны учатся договариваться. Тем не менее, это тот период, когда семье может понадобиться помощь специалистов.

Ничто не вечно: постепенно, чаще волнами, ребенок начинает «вести себя хорошо», появляются «светлые промежутки». Правда, первое время с возвратами к тому поведению, которое выводит родителей из состояния равновесия. Но постепенно общий эмоциональный фон выравнивается. Родители начинают «принимать» ребенка, ребенок – «принимать» родителей и общие негласные правила поведения в семье. Этот этап называют «вживанием». И родители, и ребенок на этом этапе получают такие необходимые передышки от конфликта, во время которых обстановка в семье спокойная и радостная. Пройдя сложный этап конфликтов, родители и ребенок научились лучше понимать друг друга, слышать потребности друг друга, вместе преодолевать трудности, и это помогает на этапе вживания при возврате к проблемным формам поведения. А что же за четвертый этап, который иногда выделяют? Собственно, это как раз то, ради чего всё и затевалось, это когда семья и отношения с приемным ребенком становятся такими же (ну или почти такими же), как в обычной семье с кровными детьми, со всеми возрастными кризисами, обычными семейными радостями и бедами. Если на этапе конфликтов, и даже на этапе вживания, спросить, хотели бы вы усыновить еще одного ребенка, ответ будет отрицательным – родитель истощен эмоционально, некоторые могут сожалеть о своем поступке в глубине души. А вот при стабилизации отношений родители уверены в правильности своего поступка, а некоторые семейные пары действительно чувствуют готовность к усыновлению еще одного ребенка.

Пожалуй, главное в переживании всех периодов адаптации – помнить о том, что вы – взрослый, а значит, более мудрый человек, что можно и нужно искать помощь в сложных ситуациях, и что ребенку в любом случае тревожнее, чем вам, и сложнее адаптироваться в новых условиях. И еще – что всё это пройдет, и вы сможете построить ту семью, которую так хотели.

Психолог СПб ГБУ «Центр помощи семье и детям», кандидат психологических наук

О.А. Кузнецова

РЕКОМЕНДУЕМЫЙ СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

  1. Гиппенрейтер Ю.Б. Общаться с ребенком. Как? – М.: АСТ, Астрель, 2010.
  2. Гиппенрейтер Ю.Б. Продолжаем общаться с ребенком. Так? – М.: АСТ, Астрель, 2008.
  3. Карл Бриш. Теория привязанности и воспитание счастливых людей. – М.: Теревинф, 2015.
  4. Кэрин Первис. Привязанный ребенок.
  5. Петрановская Л.В. К вам пришел приёмный ребенок. – М. «Студио-Диалог», 2009.
  6. Петрановская Л.В. Как ты себя ведёшь или 10 шагов по изменению трудного поведения. – М.: «Студио-Диалог», 2009.
  7. Петрановская Л.В. Дитя двух семей. – М.: Независимая фирма «Класс», 2013.
  8. Петрановская Л.В. Минус один? Плюс один! Приемный ребенок в семье. Издательство: Питер, 2015.
  9. Петрановская Л.В. Тайная опора. Привязанность в жизни ребенка. – М.: Литагент «АСТ», 2015.
  10. Писарик О. Привязанность – жизненно-важная связь.
  11. Ракита М. Дневник приемной матери ребенка из детского дома. – М.: ООО «Издательство «Проспект», 2012.

Режим работы

  • индивидуальный прием,
    часы приема граждан:
    - понедельник, четверг: 16.00 - 20.00;
    - вторник, среда: 10.00 - 13.00;
  • социально-психологическое обследование по предварительной записи (в т. ч. по телефону);
  • индивидуальные консультации специалистов по социально-правовым вопросам и социально-психологическим вопросам семей, желающих принять детей на воспитание, по предварительной записи (в т. ч. по телефону);
  • групповые занятия по подготовке граждан, желающих принять на воспитание в свою семью ребенка, оставшегося без попечения родителей проводятся по расписанию два раза в неделю:
    - утро: 10.00 - 13.00;
    - день: 14.00 - 17.00;
    - вечер: 18.00 - 21.00.

    Зачисление на курсы по подготовке граждан, желающих принять на воспитание ребенка, оставшегося без попечения родителей, осуществляется по письменному заявлению гражданина при наличии его удостоверения личности (паспорта) и направления органа опеки и попечительства по месту его проживания.
  • индивидуальные консультации по сопровождению семей, принявших детей на воспитание и оказавшихся в трудной жизненной ситуации, по предварительной записи (в т. ч. по телефону);
  • встречи «Родительского клуба» для семей, желающих принять ребенка, и семей, принявших детей на воспитание, по расписанию.

Все виды услуг оказываются Центром бесплатно.